Мы живём во время, когда не принято писать друг другу письма. Традиция писать письма незаметно уходит в прошлое, а вместе с ней уходит сфера человеческого общения, в которой жили важнейшие чувства и эмоции. Письмо – это не только сообщение о событиях внешней жизни. Это, прежде всего, возможность одного человека приоткрыть другому сокровища своей души. Чувства, не передуманные и не оформленные в виде мыслей, которые выливаются в письма, могут так и не осуществиться в жизни. Они умрут в своём зародыше, а вместе с ними умрёт прекрасное будущее, которое живёт в мыслях, мечтах и письмах. Наше время с его суетой и спешкой не предлагает альтернативы письмам о главном, настоящим письмам. Общение с помощью упрощённой лексики: телефонные разговоры, sms-сообщения, переписка в интернет-пространстве, – находится в плоскости повседневности и приземляет мысли и чувства, не создавая условия для настоящих человеческих отношений. Настоящие чувства не терпят суеты и спешки. Все великие люди писали письма своим друзьям, любимым, детям. Возможно, величина личности гранится, как алмаз, через умение общаться с другими, жертвовать для других своими временем, чувствами, мыслями и поступками. Письмо – это как образ человека, который двоится и человек одновременно прибывает и там, где он должен прибывать и там, где читают его письмо. Мой папа, когда три года служил в армии, писал моей маме, своей будущей жене, письма. Мамы уже нет на свете, а письма остались. В них мама всегда живая и молодая, а папа мужественный и отважный, способный силой любви, выраженной в письмах, три года удерживать рядом с собой единственную женщину на земле, ставшую моей матерью. Письма своим детям писали В.А.Сухомлинский и П.А.Флоренский. Это образец высокой родительской любви, который вышел за рамки личных отношений. Через их письма проливается любовь Творца к людям. Наверное, любое искреннее письмо – есть выражение истинной человеческой сущности, родственной Богу. В обычной жизни мы стесняемся её проявлять, маскируем за суетой и спешкой, а в письме Она начинает проявляться, потому что мы перестаём спешить и погружаемся в глубины собственной души, где всегда есть Свет и Красота. Письма должны вернуться в нашу жизнь. Человек не может долго жить без ощущения той Красоты, которая живёт в нём, ему необходимо кому-то отдавать своё сердце, ему необходимо просто любить. Письма, уже написанные нами или те, которые мы ещё напишем, как отпечаток в пространстве, оставленный нашим пребыванием на Земле. В них мы самые настоящие. Чужие письма через определённое время становятся достоянием всего человечества и тогда, читая их, мы сами возвышаемся в своих чувствах. Такими стали письма В.И.Вернадского и Е.И.Рерих, Л.Н.Толстого и А.П.Чехова, Н.И.Пирогова и Ф.М.Достоевского. Такими стали и письма моего папе моей маме. Любой человек, который пишет письмо, посылает его одновременно одному адресату и всему человечеству. Конечно же, я имею в виду только настоящие письма. Настоящие письма – это как настоящие любовь, море и звёзды, их не спутаешь со страстью, лужей и лампочками. Поэтому мы говорим о настоящих письмах для выражения настоящих мыслей и чувств. Есть ли место в наше время таким письмам? Это зависит от каждого из нас, от нашего выбора, а сфера, в которой жили, живут и будут жить те, кто умеет писать письма и хочет это делать всегда рядом. В подтверждение этого приведём два разных, но в чём-то очень похожих рассказа. Один – известного писателя Анатолия Алексина «Домашнее сочинение», а другой – современной семиклассницы Анастасии Кушнир «Письма в Рай». Возможно, чтение этих писем, вызовет в вас чувство, глубоко живущее в каждом, чувство особой возвышенной любви, которая есть достоянием Бога и человека, а произойдет это благодаря «чужим письмам». А.Г.Алексин Домашнее сочинение Когда Дима прочитал все, что создано в мировой литературе для его возраста, он принялся за книги, написанные для других возрастов. – Почему ты не запираешь свой книжный шкаф? – спросила мама у папы. – Запирать книги – это кощунство! – ответил папа. – Они еще никому не приносили вреда. – А может, вообще отменить это понятие – «ребенок»? – спросила мама. – Раз в тринадцать лет можно все то же самое, что и в тридцать пять! За справедливостью Дима всегда обращался к бабушке. В самый разгар родительских споров, касавшихся его судьбы, он с отчаянием в голосе произносил: «Ну, скажи ты!..» И спор немедленно обрывался: бабушка говорила так неторопливо и тихо, что к ее голосу надо было прислушиваться. Вступая в дискуссию, она чаще всего задавала вопрос, ответ на который таил в себе решение спора. – В каком классе ты сама-то прочитала «Анну Каренину»? – спросила она у мамы. – Не помню. – А я помню. В шестом… – Вот видите! Видите!.. – воскликнул Дима. – А я еще не читал… – Дети не обязаны повторять ошибки родителей, – отважилась возразить мама. – Книга, прочитанная не вовремя, может навсегда отбить вкус к самой себе. – Это бывает, – согласилась бабушка. – Но ты не волнуйся… Я присмотрю. Прежде всего Дима принялся за «Большую энциклопедию». Ему в голову пришла мысль, что если прочитать эти тяжеловесные тома, написанные обо всем на свете, – можно сразу стать всесторонне образованным человеком. Осилив за десять дней том на букву «А», Дима перестал спать спокойно. Радости и трагедии, открытия и сражения, происходившие в разные года и эпохи, но словно бы объединенные начальной буквой своих имен, перемешались в голове, путались, наскакивали друг на друга. И все же Дима, вздохнув, принялся за второй том. Сначала он решил перелистать его, посмотреть картинки… И неожиданно остановился. Между 78-й и 79-й страницами, лежал исписанный незнакомым ему почерком двойной лист, вырванный из обыкновенной тетрадки в линеечку: «Письмо 1972-му году. Домашнее сочинение ученика 9-го класса “Б” Владимира Платова». – Бабушка! – от неожиданности вскрикнул Дима. – Что тебе? – раздался из другой комнаты бабушкин голос. – Ничего… Я так просто. Хотел проверить, ты спишь или нет. – К счастью, не сплю. А то бы ты меня разбудил. – Прости, пожалуйста… Дима решил сперва прочитать письмо сам. Судя по заголовку, ученик 9-го класса «Б» должен был адресовать его не человеку, а году. Однако первые же строчки свидетельствовали о том, что ученик не вполне подчинился заданию учительницы… «Дорогая Валя! Мария Никитична хочет, чтобы мы обращались к году, а я обращаюсь к тебе. К тебе, живущей в том самом году! Прошло тридцать лет, как я написал это письмо. И вот ты его читаешь… Представь себе, что я стою рядом (вот здорово!) и разговариваю с тобой. За это время произошло главное: я получил ответ на вопрос, который мучил меня в школьные годы. Дома, на уроках и переменах я думал: “Кого же она все-таки любит – Лешку Филиппова или меня?!” Теперь я уже давно знаю, что ты любишь меня. А с Лешкой разговаривала на переменках просто для того, чтобы я немного поволновался. И еще потому, что вы оба занимались в литературном кружке. Это было единственное, что вас объединяло в ту далекую пору. Теперь уж я точно знаю… Все эти тридцать лет я был ужасно счастлив из-за того, что ты любила меня, а не Лешку Филиппова! Хотя он хороший парень. (Теперь-то уж хороший пожилой человек!) Я сочувствовал ему все эти тридцать лет. Но что поделаешь, Валечка?! Раз ты любишь меня… Тут уж ничего не поделаешь! Никогда не думал, что мечты могут сбываться с такой математической точностью! Мы работаем с тобой в одной больнице – ты на одиннадцатом этаже, а я на десятом… Сегодня мы с тобой вместе оперировали больного. Я позвал тебя на помощь, и ты спустилась ко мне. А потом мы оба спустились вниз, где ждала нас его мать, и сказали ей: “Все в порядке!” Она не поверила, зарыдала… А мы стали уверять ее: “Опасности нет. Опасности больше нет!..” Чтобы иметь возможность хоть раз сказать это, стоит жить на земле! Ты согласна? Потом мы вернулись домой… Валя-маленькая, наша дочь, готовится к последним экзаменам в институте. Не знаю, в каком… Но это не имеет значения! А сын Сережа ушел на футбольный матч. Он вообще увлекается спортом.Тебе даже кажется, что чересчур. Похож на отца!.. Пусть хоть это послужит тебе утешением. Ведь ты любишь меня…» На этом домашнее сочинение обрывалось. – Бабушка! – крикнул Дима. – Что тебе? Дима молчал. Бабушка появилась на пороге… Говорили, что когда-то она была очень веселой. И даже любила петь… А потом стала тихой и, казалось, все время думала о чем-то одном. Думала, думала… Она стала такой в тот февральский день сорок пятого года, когда пришло извещение о гибели ее сына Володи. Она всегда была уверена, что единственное, чего пережить невозможно, это гибель детей. Она и не пережила… Умерло ее веселье, умолкли песни, потухли глаза. И лишь через много лет, когда родился внук Дима, жизнь как бы вернулась к ней. Но не та, что была раньше, а совсем другая… Она стала бабушкой. – Это… его сочинение, – сказал Дима. И протянул ей двойной тетрадный листок. Бабушка прочитала. Потом еще раз… Потом еще. Дима ждал. А она все водила глазами по строчкам. И Диме казалось, что это не кончится никогда. – А где эта Валя? – спросил он тихо. – Валя Филиппова? Как и раньше… живет над нами, на шестом этаже. – Филиппова?! – переспросил Дима. – Ну да… – Она вышла замуж за Лешку? – Ее мужа зовут Алексеем Петровичем, – ответила бабушка. – Это тот… который все уступает дорогу в лифт, а потом сам не влезает? Какой-то чудак! – Интеллигентный человек, – возразила бабушка. – И ее ты знаешь. Однажды, когда у тебя была высокая температура, мы позвали ее. Она сделала тебе укол… Помнишь? – Еще бы! – Дима погладил себя по тому самому месту. – Она стала хирургом? – Нет, педиатром. – Кем? – Детским врачом. – И он тоже врач? – Он преподает литературу. Кажется, в институте. – Ну да… он же занимался в литературном кружке! – А сын их – такой высоченный и неуклюжий? – Очень талантливый мальчик, – сказала бабушка. – Откуда ты знаешь? – Учится в аспирантуре. Его зовут Володей… Когда начало темнеть, Дима спустился вниз и стал дежурить во дворе, возле подъезда. Люди возвращались с работы… Одни торопились так, будто дома их ждал какой-то сюрприз. Другие шли медленно, на ходу о чем-то размышляя, будто и не расставались с делами. «Володя мечтал, что домой они будут возвращаться вдвоем… – вспомнил Дима. – Хорошо, чтоб сегодня она вернулась одна!» Она подъехала на белой машине с красным крестом. – Я только скажу моим мужчинам, чтобы не волновались, – и сразу обратно, – сообщила она шоферу. – Поешьте, – посоветовал он. – Тогда, может, и вы? – Я уже поел… Дима вошел в подъезд вслед за ней и тихо, смущенно сказал: – Простите, пожалуйста… – Что с тобой? – спросила она с тревожным участием, будто предполагала, что он нуждается в медицинской помощи. – Вам письмо! – Мне?! Он впервые разглядел ее, хотя лампочка над дверью лифта светила тускло. Глаза были добрые, удивленные. – Письмо?.. Мне? – Она ткнула пальцем в пуговицу пальто, из-под которого виднелся край белого халата. На голове у нее была белая медицинская шапочка, которая (Дима это давно заметил!) очень молодит женщин-докторов и всегда им к лицу. «Все еще красивая…» – почему-то с огорчением подумал Дима. И протянул ей Володино домашнее сочинение. – Прочтите… – Что это? – с озорным любопытством спросила она, словно ожидала какого-то розыгрыша. – Это письмо. Прочтите… – Хорошо! Только поднимемся к нам, – предложила она. – А то здесь темно. – Нет, лучше тут… – ответил ей Дима. Его голос насторожил ее. Она раскрыла чемоданчик и достала очки. «Лишь бы никто не вошел и не помешал ей! – думал Дима. – Лишь бы никто!..» Он даже привалился спиной к двери, готовый задержать непрошеного жильца. Она сняла очки… Белая шапочка уже не так молодила ее. Она медленно пошла вверх по лестнице, забыв, что в доме есть лифт. – Скажите, пожалуйста… – срывающимся голосом крикнул вдогонку Дима. – Вы любили его? Она обернулась. – Вы любили его? – почти шепотом, изумляясь собственной храбрости, повторил он. – Я любила его, – ответила она. Сделала несколько шагов, вновь обернулась и добавила: – И я ему навсегда благодарна. – За что? – спросил Дима. – За все, – тихо сказала она. – За все… Анастасия Кушнир (7 класс УВК№ 11 г. Артёмовска) Письма в Рай Пролог «Каждый, кто пишет письмо, дает почти что изображение своей души» Деметрий Все всегда говорили, что у меня красивый почерк. Ровный, аккуратный. Так считали все: родители, друзья, учителя. И я очень часто садился за свой письменный стол и писал на листке строчки. Три строчки, 15 слов. «Я ненавижу её всем сердцем. Я не хочу её видеть. Я не скажу ей никогда…» И никогда, никогда на листке не появлялась четвёртая строчка. Потом, я стал зависим от этого. Странная зависимость, не находите? Но, тем не менее, я писал. Три строчки, 15 слов. И так всегда. До одного прекрасного момента, когда рука сама взяла и написала четвёртую строчку. «Она ушла. Я не сказал» С того момента, я больше не писал этих строчек. Я выводил аккуратным почерком совсем другие слова. Каждый раз в воскресенья утром. Ведь, я помню, что ты любила утро и этот день. И больше ни в какой другой день, я не писал слова со смыслом. Глава 1. «Здравствуй, Милая! Как ты там, в прохладном своем Раю? Мне никогда не попасть туда, ведь каждому по заслугам. Кара одних – наслаждаться в тени беззаботно-седого луга без дна и плуга. Вера других – проводить этот век под Невой: на краю в строю» Саша Бест «Здравствуй, милая!» «Здравствуй, милая! Знаешь, мне никогда не хватало решимости сказать тебе это. Даже сейчас, когда тебя нет рядом и нет где-то вдалеке, я не могу этого написать. Я знаю, что бы я ни писал тебе, ты этого не прочитаешь. Не потому, что ненавидишь меня или презираешь. Не потому, что не хочешь. Просто это письмо никогда до тебя не дойдёт. И всё же. Там, где ты сейчас – мне никогда не оказаться. Ведь каждому по заслугам. Просто мне очень хочется знать: гуляешь ли в лугах, среди полевых и медовых цветов? Сидишь, под деревом, на котором растут синие – синие сливы или на ветках которого весят парами вишнёвые вишни, с ярко зелёными лепестками? Я надеюсь, что тебе там не холодно: ты не взяла свой любимый клетчатый плед, а там, наверняка, не дадут чашки горячего шоколада, который ты так любила. Или дадут? Наверное, это твоё наказание, твоя кара. Ведь вера моя – проводить время под рекой, ждать очереди в длинном ряду. Почему всегда всё наоборот? На этом моё письмо к тебе заканчивается, но я ответа не жду. Ведь оно до тебя не дойдёт». И поставил точку, надеясь, что навсегда, надеясь, что в последний раз. Глава 2. «Здравствуй, Милая! Как ты там без меня донесла свой крест? Как твои небеса, без которых ты точно уже не можешь? Как твое солнце, которое не оставляет следов на коже, и так похоже На жертвенных бабочек, что провели эту ночь на бессмертном своем одре – на моем костре» Саша Бест «Здравствуй, милая!» «Здравствуй, Милая! Я опять, не зная зачем, пишу тебе это письмо. Я всё думал: наверное, ты наблюдаешь со своих прохладных небес за мною и смеёшься свои искристым и радужным смехом, который никогда не звучал для меня. Ты смеёшься над тем, кем я стал? Или над тем, как я глупо выгляжу, когда пишу письмо каждое воскресенье? Но вскоре я вспомнил. Тебе есть за кем наблюдать с облаков. К сожаленью, ни за мной. Но я всё равно пишу тебе всё это. Решился спросить, как ты дошла, дорогая? Не устала, случайно? Я хотел бы тебе помочь дойти, но не могу. Интересно, как твои холодные небеса, которые светятся ярким светом и не проронили ни единой слезы? Ты ведь без них уже точно не можешь. Как твоё жгучее и тёплое солнце, которое не оставляет ожогов даже в зените летом? Ты, наверное, его больше любишь, чем огонь: ведь об красный огонёк ты всегда обжигалась. Я недавно разжег костёр днём: хотел составить солнцу конкуренцию. Вдруг, ты его снова разлюбишь и вновь полюбишь огонь? Но он, своими лучами, как маленькими бабочками, согревал тебя сильнее. Мне жаль. Я потушил костёр, но ночью опять зажёг, чтобы согреться самому. Я тебя понял: солнце и вправду греет сильнее и без следов на белоснежной и бледной коже. Знаешь, я многое хотел у тебя спросить, рассказать тебе, но думаю, что всему своё время. Наверное, если бы письмо до тебя дошло, ты бы сильно разозлилась: я ведь помню, какая ты любопытная. Я всё ещё надеюсь, что всю неделю не буду придумывать текст письма, а в воскресенье утром, вместо того, что бы писать тебя, отправлюсь на прогулку. Я всё ещё надеюсь, милая!» Глава 3. «Здравствуй, Милая! Эти птицы и письма летят одинаково на Юг. И вечно теряются, либо им просто не хочется возвращаться. Душа твоя так огромна, и в этом-то хрупком теле как может она умещаться? И когда все, кто не знает значения слова ЛЮБОВЬ, на нее плюют» Саша Бест «Здравствуй, милая!» «Здравствуй, милая! Я вновь пишу тебя письмо, но в этот раз копию отправляю с голубями на Юг. Почему именно копию? Ты не поверишь, но мой красивый почерк превращается в вечно зачёркнутые слова и фразы. Мой чистый лист забрызган кляксами чернил, а почерк размыт слезами. Видишь, я признался тебе, что плачу, когда пишу тебе письма! Я по несколько раз переписываю лист, чтобы вышло всё, как ты любила: аккуратно и чисто! А когда писал, мне вдруг вспомнилось, как один раз (в первый и последний, к сожалению) ты сказала мне: «У тебя красивый почерк». Я это знал и только ухмыльнулся. Ведь мы враги, мне нельзя было дарить тебе улыбку. Но даже, если я тебе отправляю копию письма, оно всё равно не дойдёт. Ты знаешь почему, да? Ведь голуби не летают на Юг даже зимой. Я это тоже знал, но отправил именно их, чтобы письмо не дошло до тебя: или вернулось назад ко мне, или затерялось в дороге! Видел твоих друзей и вспомнил твою согревающую теплоту. Вспомнил, как слышал (или читал?), что сердце человека с размером его кулак. Теперь я не согласен. Ведь у тебя были такие маленькие ручки и маленький кулачёк, а сердце большое из света. Душа твоя огромна и безгранична добротой, что вспоминая твой добрый взгляд (ведь глаза – это зеркало души), я удивлялся – как такая большая душа могла уместиться в столь хрупком и маленьком теле. Так, вот, видел твоих ДРУЗЕЙ! Думаю, если бы ты это читала, обязательно услышала бы мой голос, полный сарказма. Почему? Знаешь, всё у них нормально: они даже улыбаются, в то время, как я, твой ВРАГ, проливаю слёзы над письмами к тебе! Не понимаю, как они могут улыбаться, плюя тебе в душу, даже когда ты в прохладном раю своём. Не понимают они значение слова «любовь». Надеюсь, твоя душа всё ещё выдерживает, ведь когда мы увидимся (наверное, не скоро, прости, у меня много дел), я хочу увидеть твои тёплые и добрые глаза. Вот и заканчивается моё третье письмо к тебе. Знаешь, ты смейся: я весь исхудал (хотя мне не очень смешно), побледнел ещё сильнее. Надеюсь, ты хотя бы соизволишь посмотреть и почитать мои письма с небес, ведь я очень стараюсь. До скорых встреч (точнее, до новых писем), милая!» Глава 4. «Здравствуй, Милая! Можно я буду скучать по твоим ледяным рукам? Или по маленькой ямочке на подбородке - выбери что захочешь. Смотрю в отраженье реки этой безрадостной ночью, в ее неземные очи. Ночь темна. Тьма прекрасна. И эта река глубока… … здравствуй, Милая!» Саша Бест «Здравствуй, милая!» «Здравствуй, милая! Вот я решился – это будет последнее моё письмо к тебе. Так, что, если что: прости. Знаешь, написать «прости» ещё сложнее, чем сказать. На листке перед этим словом остались капли чернил. Прости за то, что ничего тебе не сказал. Знаешь, я безумно жалею! Ночами мне приходят кошмары, в которых ты осуждаешь меня. И знаешь, что ужаснее всего? Я с тобой согласен: я каждый день, каждый миг сам себя осуждаю и иногда, у меня внутри просыпается ненависть, граничная с жалостью к самому себе. Милая, я правда жалею, что не сказал! Вот уже месяц каждое воскресенье я пишу тебе письма. В это раз я отличился: я пишу ночью (с субботы на воскресенье). Почему? Потому, что рассвет я хочу встретить без всякого обязательства. Подожди, подожди (хотя, я знаю, что ты это не читаешь), только не кричи. Я знаю, что я тебе ничего не обязан. Это, прежде всего, было обязательство перед самим собой. Я ведь столько не сказал тебе, пока ты была где-то рядом. Я прошу тебя лишь об одном: можно я буду скучать по тебе? Плакать (обещаю, что редко, ведь я сильный) по ночам? Разреши, пожалуйста, скучать по твоим ледяным рукам, ямочкам на щеках, которые появлялись, когда ты улыбалась. Выбери, что хочешь, я готов скучать даже по твоим шелковистым волосам, которые всегда пахли клубникой и чем-то ещё сладким. Знаешь, сейчас я не сижу за своим письменным большим столом в пыльном кабинете, в котором сидел ещё мой отец (думаю, ты с ним уже познакомилась). Я сижу на зелёной мокрой траве, возле тёмных вод, подложив под листик старую дощечку. Я опять прошу: не ругай (хотя, какая тебе разниться: заболею я или нет?). Просто, когда я сижу и смотрю в эти глубокий бездонные воды, я вспоминаю твои тёмные глаза, которые, несмотря на цвет, излучали свет. Видишь, пока я тебе писал письма, я даже начал составлять рифмы. Смотрю на тёмные небеса. Ты, наверное, спишь, родная! Хотя, недавно меня посетила мысль, что всё наоборот: когда у нас день – у тебя, наверное, ночь, а когда у нас ночь – у тебя день. Ладно, милая, это последнее письмо. Знай, я по тебе скучаю. Удачи тебе в прохладном твоём раю! P.S. Я тебя люблю» Я поднялся к себе в комнату и положил письмо в дальний ящик, туда, где лежали все остальные письма. Закрыв на замок шкаф, я подошёл к окну. Вот и рассвет, и я выполнил обязательство перед собой. Теперь, осталось лишь написать своим красивым почерком последнюю строчку. «Я всё-таки ей сказал». Подборку подготовила Бак В.Ф.

Оставьте свой комментарий

Оставить комментарий от имени гостя

0 / 300 Ограничение символов
Размер текста должен быть меньше 300 символов
правилами и условиями.
  • Комментарии не найдены